Грани научного творчества [1979 Фельдман Г.Э., Ефуни С.Н., Куренков Г.И., Малкин В.Б., Сабурова Л.М., Старостин Б.А.

В редкие часы досуга, которые у него оставались после исполнения обязанностей препаратора, Поль Бер проводил опыты по пересадке различных тканей. Отдельные сообщения о них появились в "Бюллетене научного общества г. Нона"; полностью результаты этих исследований Бер изложил в монографии "О животном трансплантате" (1863 г.), которую посвятил своему учителю Пьеру Гратиоле.

Ко времени выхода в свет монографии Бера данные по трансплантации отдельных органов и тканей у животных и человека можно было встретить в руководствах по хирургии и физиологии. Бер явился первым исследователем, который взял на себя труд изучить и обобщить литературные материалы по трансплантации органов и тканей. Этому вопросу в монографии он посвятил специальную главу.

Литературный обзор, содержащийся в этой главе, поражает своей обстоятельностью. "Можно сказать со всей ответственностью,- писал Бер,- что до последнего времени вопрос о трансплантации у животных не подвергался специальному изучению. Некоторые экспериментаторы рассматривали опыты по пересадке как метод для проверки хитроумно задуманных построений, другие прибегали к трансплантации для выяснения некоторых более интимных, сторон физиологических функций, а большинство этим занималось из чисто хирургического интереса"*. Это был наиболее полный для того времени экскурс в историю вопроса о трансплантации тканей и органов, представляющий несомненный интерес и по сей день. Он убедительно показывает, насколько существен вклад Поля Бера в разработку данного важного раздела экспериментальной биологии.

Мысль о замещении больных или поврежденных органов и тканей человека здоровыми издавна волновала человека. Уже в греческой мифологии встречаются упоминания о пересадке органов от животных человеку. В картине художника-монаха фра Анджелико (фра Джованни да Фьезоле, 1387 - 1455) запечатлен мотив ранней христианской легенды о святых братьях Козьме и Дамиане, повествующей об успешной пересадке ноги человеку. В древней Индии жрецы постигли секрет восстановления утраченного носа с помощью кожи лба, причем тайна искусства ринопластики тщательно охранялась и являлась важным средством воздействия на простых людей. В Европе известные хирурги прошлого, Цельс и Галиен, знали и применяли репарацию носа.

История хирургии XV в. повествует об успешных исходах хирургических пересадок различных частей тела (в частности, пластика удаленного при наказании носа), Именно тогда, вне связи с индийскими жрецами, родился освоенный с большим искусством способ ринопластики - так называемый итальянский метод, когда для изготовления носа использовался лоскут кожи с руки.

Пожалуй, наиболее известен в этом отношении хирург из Болоньи Гаспар Тальякоцци (XVI в.), описавший в своей монографии многочисленные удачные операции по пластике носа лоскутами кожи от плеча. Тальякоцци даже считал возможным восстановить форму носа с помощью мышц лица другого человека. Правда, впоследствии он отказался от этой мысли: "Исключительный характер индивида,- говорил он,- исключает всякие попытки осуществления такой операции на другом человеке. Поскольку сила и мощь индивидуальности такова, что если кто-то рассчитывает на свои возможности в плане совершенствования "союза" (т. е. приживления.- Л. С.) и более того - получения минимального успеха, мы считаем его человеком суеверным и плохо обученным физическим наукам"*. Этими образными словами еще в XVI в. Тальякоцци указывал на опасности, ожидающие врача, осмелившегося переступить барьер тканевой несовместимости. Однако реконструкцию носа человека с помощью кожного лоскута верхней конечности (т. е., выражаясь современным языком, вариант аутотрансплантации) Тальякоцци осуществлял крайне успешно. Этот метод уже около четырех веков служит нуждам практической хирургии. В Болонье Гаспару Тальякоцци поставлен памятник. Скульптор изобразил хирурга, держащего в руке нос.

Подопытное животное с кожным аутотрансплантатом (a,b,c,d,e,f). Опыты Баронио

К сожалению, в ту эпоху ринопластика не получила распространения в хирургии такой страны, как Франция. Французские врачи во главе со знаменитым Амбруазом Паре всячески исключали итальянскую операцию из арсенала лечебных средств. Она долгое время служила даже предметом насмешек. Больше того, иронически к вопросу о пересадках стали относиться писатели. Так, Эдмон Абу создал роман "Нос нотариуса", а великий Вольтер использовал в своем "Философском словаре" грубоватую легенду о том, как со смертью донора отпал и трансплантат носа у реципиента. Эту же легенду повторил ван Гельмон-том в истории с гражданином Брюсселя, которому сделали пластику носа кожей грузчика. Через 30 месяцев после пересадки трансплантат отторгся, что также совпало со смертью донора кожи (так называемый "симпатический нос").

В 1804 г. миланский хирург Баронио сообщил об успешных опытах по аутотрансплантации кожи у овец. Вскоре он уже говорил об удачных операциях по пересадке кожи от одних животных другим - внутривидовой, а в ряде случаев и межвидовой пересадке. Спустя десять лет английский хирург Карпю, ознакомившись с достижениями индийских медиков, выполнил две первые успешные ринопластики с помощью лоскута кожи, взятого из примыкающих участков, теперь уже этот метод, известный в литературе как "индийский", начал быстро распространяться в Германии и во Франции. Его использовали в пластической хирургии не только для реконструкции носа, но и для пластики ушей, губ, век и даже незаживающих фистул. Впервые появились хирурги, не ограничивающие свою роль ампутацией, а создающие новым орган, часто с косметическими целями. Так, в 1823 г. Вюнгер восстановил часть носа у женщины методом "свободного кожного трансплантата". Операция прошла успешно. Хоффакер, гейдельбергский "хирург дуэлей" (прозванный так за то, что к нему часто обращались за медицинской помощью после дуэлей), описал 16 случаев успешной реконструкции носа, подбородка и других частей лица, отсеченных длинными рапирами.

Ко времени публикации работы Поля Бера накопились отдельные сведения о пересадках у животных и человека, зачастую носивших несколько экзотический характер. Были известны отдельные работы по пересадке волос, петушиных гребешков, зубов, случаи приживления на месте кожи, носа, ушей, пальцев, скул, подбородков, иногда частично изолированных от организма на много часов. Описаны попытки внутрибрюшинной пересадки семенников, селезенки, матки, желудка. Отдельные эксперт меытаторы даже пытались пересаживать надкостницу, кости, мышцы и др. в подкожную клетчатку.

Операция по пересадке конечностей. Картина Фра Анджелико

Нетрудно заметить, что "трансплантация у животных" (и у человека) в эпоху Бера представляла собой операцию по удалению у одного животного фрагмента живой ткани и перенесению его или на другое место тому же, или другому животному в различных вариантах. В ряде случаев эти кусочки тканей оказывались довольно длительное время жизнеспособными и в какой-то мере продолжали свою жизнедеятельность. Многие из этих экспериментов, зачастую удивительных или странных с точки зрения современного трансплантолога, сыграли положительную роль в исследовании тех или иных физиологических феноменов.

Бер относился с большим уважением к таким своим предшественникам, как Гюнтер, Путо, Диффенбах, Вис-ман. Он признавал мастерство и смелость их опытов, однако отмечал, что "они только открыли путь, не следуя по нему, и остановились на первых полученных ими результатах. Никто из них не подверг вопрос трансплантации всестороннему рассмотрению, не охватил его в единстве, не осмыслил его объем, проникнув в проблемы, которые он открывает, наметив план предстоящих экспериментов. Одним словом, никто еще не занялся осмыслением накопленного опыта, этого охотничьего угодья Пана, по образному выражению Бэкона. Вопрос пересадки пока подобен девственнице. Нет еще ныне возможности объединить в одной общей формуле все достижения, рассредоточенные в отдельных сочинениях"*.

Схема ринопластики по Тальякоцци

Любопытно, что для обозначения трансплантации органов и тканей у животных Бер, в отличие от его современников, использовавших такие термины, как аутоплазия, трансплантация или "прививка", "сварка", "спайка", широко применял термин "greffe" (англ, "graft"). Он употребил это ботаническое понятие, первоначальное значение которого - "привой", "подвой", в сочетании с термином "ammal", т. е. принадлежащий животному, "животный". С точки зрения Бера, такая терминология позволяла шире охарактеризовать изучаемый феномен. Надо сказать, что в целом ряде современных европейских языков ботанический термин "greffe" хорошо прижился и служит синонимом трансплантата применительно к животным и человеку. Введенный Бером термин стал более емким; теперь он означает не только процесс пересадки, но и сам пересаживаемый орган - трансплантат.

Титульный лист работы Поля Бера 'Пересадка органов' - диссертации на соискание степени доктора медицины

Бер первым из исследователей попытался проанализировать виды пересадок, объединив их в две группы. К первой он отнес две формы:

а) форма пересадки, при которой какую-либо часть тела берут у одного животного и пересаживают другому, где она и продолжает жить. Эта форма и до настоящего времени используется трансплантологами, которые подразделяют ее на аллотрансплантацию (пересадку от одного животного другому в пределах одного вида) и ксено-трансплантацию (пересадку органа или ткани животного одного вида животному другого вида);

б) форма, при которой два животных соединены друг с другом и объединены с помощью органических связей, непосредственно срастаясь и образуя между собой нечто вроде "жизненной солидарности", по выражению Бера. Эту форму трансплантации он считал аналогичной пересадкам, применяемым в ботанике. В настоящее время достижения сосудистой хирургии позволили усовершенствовать эту форму; правда, перекрестное кровообращение сейчас не принято относить к вариантам пересадки.

Во вторую группу Бер включил такие виды пересадок, при которых у подопытного объекта сначала полностью удаляется какая-либо часть тела, а затем сразу или спустя какое-то время производится восстановление ее связей с организмом. В качестве примера этой формы он приводит приживление ампутированных носа, пальцев и др. (реплантация по современной терминологии), пластические операции (типа лобной ринопластики, о которой говорилось выше) и, наконец, использование для целей пластики отдаленных участков тела (реконструкция носа с помощью кожи бедра).

Таким образом, по существу, Бер уже различает ауто-и аллотрансплантацию, причем в своей классификации предусматривает и возможность реплантации, В своей диссертации он даже приводит клинический случай успешной реплантации резца у десятилетней девочки спустя три часа поело вызвавшего тяжелую травму лица несчастного случая: был выбит верхний левый большой резец, а три остальных вывихнуты и обращены назад. Выбитый зуб нашли и, оказав первую помощь пострадавшей, доставили ее в больницу, расположенную в нескольких километрах от места происшествия. В больнице хирург осторожно вернул в нормальное положение три отклоненных резца и реплантировал четвертый, зафиксировав зубы специальной повязкой. Спустя два с половиной года поело несчастного случая зубы были прочно имплантированы в челюсти в своей нормальной позиции. Следует отметить, что Бер был крайне осторожен в оценке успехов в области пересадки, считая, что в вопросе о реплантации несколько замалчиваются неудачи и слишком поднимаются на щит успешные результаты.

Бер поставил много экспериментов по пересадке органов от одного животного другому по типу аллотранс-плантацин. Он пробовал пересаживать под кожу крысам перья, петушиные гребни, шпоры и пр. Как видим, ученый отдал дань и ксенотрансилантацип. Бургундские остряки немало изощрялись по поводу легенды о крысо с хоботом. Источником этой легенды явился Поль Бер, пересадивший хвост одной крысы на нос другой.

Поскольку Беру не удалось повторить опыты Баронио по успешной пересадке кожи, он скептически относился ко всем сообщениям об успешной аллотрансплантации кожи как у животных, так и у человека, перенося этот скепсис на успехи аллотрансплантации вообще. И все же, задумываясь о возможных исходах ауто-, алло- и ксено-трапсплантаций, Бер в принципе не исключал возможности успешного решения этой проблемы.

Надо сказать, что скептическое отношение к успешному исходу алло- и ксенотрансплантации господствовало почти до 20-х годов XIX в., причем для такого мнения имелись вполне веские основания. Несмотря па все ухищрения экспериментальных и клинических хирургов, приживить аллогенпый трансплантат обычно не удавалось. С развитием сосудистой хирургии, в частности, после появления в начале XX. в. работ Алексиса Карреля, в которых был разработан метод прямого шва кровеносных сосудов, при пересадках органов стали применять соединение кровеносных сосудов трансплантата с сосудами реципиента. Началась эпоха многочисленных наблюдений за поведением аллогенного трансплантата; резко возрос, если так можно выразиться, и ассортимент пересаживаемых органов.

Уже в 1912 г. Гютри, работавший с Каррелем, писал: "И, хотя было описано много экспериментов, никому не удалось сохранить животному с почкой или почками, пересаженными от другого животного, жизнь в течение сколько-нибудь длительного промежутка времени после того, как были удалены его собственные почки... Перспектива ни в коем случае не является безнадежной, и принципы иммунитета, которые принесли столь блестящие результаты во многих других областях, достойны того, чтобы их изучали и в этом случае"*. К настоящему времени накоплено большое количество данных, подтверждающих, что иммунологическая несовместимость - главная причина неудач при пересадках органов. Поэтому успех трансплантации жизненно важных органов связан сейчас не только с усовершенствованием хирургической техники (этот вопрос можно считать решенным), но и с решением многих иммунобиологических вопросов, в частности с проблемой тканевой несовместимости.

*(Цит. по кн.: Пересадка органов и тканей у человека / Под ред. Ф. Раппопорта, Ж. Доссе. М.: Медицина, 1973, с. 13. )

За последние 20 лет интерес к проблеме трансплантации органов значительно возрос. Более того, уже намечаются конкретные пути, гарантирующие успех такого рода операций. В первую очередь - это подбор (селекция) донора и реципиента, изучение системы тканевой совместимости у человека и животных и ее оценка, разработка схем лекарственной иммунодепрессивной терапии, применение специфических сывороток и белковых препаратов (так называемый антилимфоцитарный глобулин и пр.), определение методов ранней диагностики признаков отторжения пересаженного органа, и др. Комплексное применение всех этих мер уже привело к определенным результатам.

Современные трансплантологи осуществляют пересадку не только кожи и костей, но и различных органов у человека. Успехи, достигнутые при пересадке почек, оказались стимулом для многочисленных попыток замены других органов одноименными трансплантатами. К решению разнообразных вопросов, неизбежно возникающих у хирургов по ходу самой операции и по ведению послеоперационного периода, были привлечены представители многих специальностей - врачи-экспериментаторы, физиологи, биохимики, морфологи, иммунологи, инженеры и др. Трансплантация органов стала комплексной проблемой, поставившей перед исследователями такие важные задачи, как приживление трансплантата, взятого от генетически чужеродного донора, возможность управления реакцией тканевой несовместимости, длительное хранение изолированных органов и мн. др.

По данным мировой статистики на 1 января 1976 г. на Земном шаре выполнено 23 915 операций пересадки почки, в итоге живы 10850 больных, из 288 больных с пересаженным сердцем живут 52 человека. Кроме того, произведено 325 операций по пересадке печени, легких, эндокринных желез. К этому сроку живы 29 человек.

Однако становлению трансплантологии в ее современном представлении предшествовал длительный период многочисленных экспериментов и поисков. И в числе пионеров этой науки можно смело назвать Поля Бера, которому принадлежит не только заслуга обобщения наблюдений, уже известных и описанных к тому времени в литературе, но и осуществление многих экспериментов, впервые привлекающих внимание к фактам, не имеющим и до настоящего времени удовлетворительного и окончательного объяснения. Даже во второй половине XX в. удалось лишь частично преодолеть те трудности, о которых Бер писал в своей диссертации.

Как известно, при истинной пересадке трансплантат полностью теряет все связи с организмом донора, а с организмом реципиента оказывается связанным только гуморальным путем: операция пересадки обеспечивает восстановление лишь кровообращения в трансплантате путем соединения его сосудов с кровеносными сосудами реципиента. Таким образом, важным, обязательно имеющим место, хотя и неспецифическим только для трансплантации фактором становится денервация или, вернее, децентрализация трансплантата. Последствия такой децентрализации особенно ощутимы при пересадке органов, богатых поперечно-полосатой мускулатурой, например верхних или нижних конечностей. Не безразличны к децентрализации и внутренние органы (почка, сердце, кишка и др.), хотя в их жизнедеятельности видное место принадлежит автономным реакциям.

В своей диссертации, написанной в период дискуссии о роли нервов для трансплантата (несут ли они множественные функции, или их задача - только передача импульсов двоякого характера - чувствительных и двигательных), Бер уделил этим факторам много внимания. Сославшись на собственные исследования, а также на работы по пересадке нервов, выполненные Филиппе и Вульпианом, он подчеркнул важность трофической роли реиннервации. Уже в те годы Бер, обсуждая закономерности и своеобразие операции трансплантации, постулировал двуединый характер этого оперативного вмешательства: у животных при этом возникали, с одной стороны, полная или частичная (в случае аутопластики) потеря изначальных связей с организмом донора, с другой - иная тенденция, которую Бер характеризовал как "продолжение жизни, торжествующей над неизбежностью смерти и существующей чаще всего в новых условиях новой среды"*.

Особое место в исследованиях Бера занимали опыты по парабиозу, которые он относил также к одному из вариантов пересадки.

Модель трансплантации в этом случае решалась просто и изящно. Объектами опыта служили белые крысы. На коже живота у одной - справа, у другой - слева были сделаны продольные разрезы, кожные лоскуты удалены, а кровоточащие поверхности соединены швами и коллоидной повязкой. Через 5 дней животные оказались как бы сращенными друг с другом, напоминая сиамских близнецов. Бер так и назвал эту форму пересадки "трансплантация для сближения, или сиамская".

Такая пересадка явилась удобной моделью для демонстрации возможностей перекрестного кровообращения: лекарственные вещества, введенные одному животному, вызывали соответствующую реакцию и у другого. Бер многократно повторял свои опыты и констатировал, что возможно создание перекрестного кровообращения не толькс у животных одного вида, но и между животными различных видов, например пара крыса - кошка: белладонна, введенная в организм кошки с помощью клизмы, вызывала у крысы расширение зрачков. Беру не удалось получить аналогичные данные в паре крыса - морская свинка. Он не нашел и фактического объяснения этому явлению и лишь предположил, что развитию перекрестного кровообращения у такой пары животных могли препятствовать различия в размерах эритроцитов. Однако более интересным и, пожалуй, опережающим свое время можно счргтать утверждение Бера о том, что в неудачах пересадок подобного рода, как и в случаях несовместимости, выявляющейся при переливании крови, повинна "зоологическая дистанция" между видами. Не является ли эта мысль зачаточной формой представления о том, что в развитии реакции тканевой несовместимости на первый план выступают генетические различия внутри- и межвидового характера?

Рисунки из работы 'Пересадка органов'

Идеи, заложенные в модели перекрестного кровообращения, актуальны до настоящего времени. Еще в середине XIX в. для физиологических исследований функции органа была введена и широко использовалась так называемая перфузия органов. Изолированные на месте, т. е. в организме животного, или же полностью удаленные из него органы промывались кровью другого животного или различными растворами. Сохранив таким образом нормальную жизнедеятельность и функцию органов, можно было изучать их реакции на различные раздражители, фармакологические вещества и пр. Этот прием широко применяется и в современной трансплантологии. Он позволяет решать многие вопросы и прежде всего те, которые возникают при изучении ранних специфических и неспецифических реакций, проявляющихся в трансплантате и в организме реципиента. Например, метод перекрестного кровообращения со здоровым человеком-донором используется при изоляции сердца больного во время хирургической операции. Разумеется, сейчас при выполнении такого рода процедуры учитываются группа крови донора и реципиента, ряд гемодинамических факторов, а также применяются магистральные кровеносные сосуды. Но основная идея о возможности достижения лечебного эффекта с помощью перекрестного кровообращения остается неизменной и в наши дни.

Бер считал, что со временем трансплантация займет большое место в физиологии и хирургии. Ученый пророчески предупреждал о необходимости учитывать в таких операциях самые разнообразные факторы, которые могут повлиять на благополучный исход: состояние здоровья донора и реципиента, их возраст, вид трансплантата, состояние его иннервации и пр.

Критика одобрила работу Поля Бера "О животном трансплантате". При этом подчеркивалось, что трансплантация может стать отправной точкой важного экспериментального метода, позволяющего не только выявить жизнеспособность тканей в особых условиях, но и изучить действие различных веществ на изолированные ткани. Эти вопросы получили дальнейшее развитие в докторской диссертации Бера "О жизнеспособности животных тканей" (1865 г.). Ученый обобщил в ней результаты своих экспериментов по выяснению влияния различных физических и химических факторов на способность живых тканей к осуществлению основных феноменов жизнедеятельности. Работа была посвящена памяти Пьера Гратиоле и любимым учителям Бера - Клоду Бернару и Милън-Эдвардсу, научные концепции которых оказали большое влияние на формирование взглядов Бера как естествоиспытателя.

Ко времени написания этой диссертации в естествознании уже были сформированы довольно четкие представления и термины, касающиеся феноменов, определяющих состояние жизнедеятельности целостного организма, заложены основы современных представлений о физиологии животных и человека. К 1865 г. было также известно, что ткани (или анатомические элементы) у животных, как и у растений, могут какое-то время существовать изолированно, т. е. иметь "собственную жизнь, независимую от тела, к которому они принадлежат"*.

Титульный лист работы Поля Бера 'О жизнеспособности животных тканей' - диссертации на соискание степени доктора естественных наук

Бер подчеркивал, что "анатомические элементы" тела, составляющие организм, расположены в определенной взаимосвязи и обладают различными формами специальной активности, которая проявляется лишь в определенных условиях. Он писал о необходимости углубленного познания сущности жизнедеятельности не только организма в целом, но и отдельных его частей. "Функции, выполняемые живыми существами, особенно те, которые представляются владеющими наиболее высокой степенью единства, являются только продуктом динамической согласованности, синергии множественных анатомических элементов, гармонически объединенных"*. Своими учителями в этом вопросе Бер считал Клода Бернара во Франции и Вирхова в Германии.

Необходимо отметить, что в период, когда Бер писал свою диссертацию, представления о химизме обменных процессов в различных органах и их метаболических особенностях еще находились в зачаточном состоянии. Современная Беру биология не располагала фактами об "особенностях питания" живых тканей. Способов оценки жизнеспособности тканей не было. Поэтому время и характер наступления необратимых изменений в органах, подвергнутых воздействию модифицирующих агентов, было крайне трудно установить. Единственно приемлемой тогда, с точки зрения Бера, была процедура трансплантации; она позволяла выявлять феномены, требующие длительного наблюдения. Поэтому Бер для выявления закономерностей жизнеспособности различных тканей широко использовал в своей работе метод трансплантации, которым владел отлично.

Надо сказать, что, несмотря на значительный прогресс в области трансплантации органов, достигнутый нашими современниками - учеными второй половины XX в., многие вопросы, связанные с понятием жизнеспособность, еще по решены. До сих пор понятию "жизнеспособность" уделяется много внимания в научных дискуссиях, для его обсуждения организуются даже специальные конференции: ученым очень важно иметь единую точку зрения как на способы оценки пригодности органа для пересадки, так и для характеристики его состояния после пересадки. Однако достичь единства в этом вопросе пока не удается.

В этой связи уместно напомнить, что Бер обобщил результаты своих исследований по жизнеспособности живых тканей за 12 лет до появления в свет знаменитой работы Ф. Энгельса "Анти-Дюринг". В 1877 г. Ф. Энгельс выдвинул положение о том, что {(жизнь есть способ существования белковых тел, и этот способ существования состоит по своему существу в постоянном самообновлении химических составных частей этих тел"*. Эта формулировна не потеряла своего значения и в настоящее- время, хотя за прошедшие с тех пор 100 лет многие положения естествознания, особенно в области молекулярной биологии, были пересмотрены. Если попытаться осмыслить положение Энгельса с позиций теории систем, то за первичный признак жизни, формулируемый как способность к самообновлению, следует признать такие качества, как способность к самоорганизации и самовосстановлению. Эта способность присуща многим биологическим системам на различных уровнях организации живой природы, поскольку черты самоорганизации и самовосстановления присущи и биохимическим системам, и клеточным органеллам, и клеткам, тканям, органам, физиологическим системам, организму как единому целому, и пр.

Используя метод трансплантации, как единственно доступное средство выяснения характера жизнеспособности различных животных тканей, Бер был фактически первым, кто обратил внимание исследователей на то, что отделенный от тела орган или часть тела, например лапа или хвост у теплокровного животного, равно как и ни один из анатомических элементов, составляющих этот орган, не погибает немедленно. Прямым доказательством жизнеспособности такого органа Бер считал проявление способности к росту, наличие чувствительности и другие свойства, которые такой изолированный орган может проявить спустя несколько дней и даже недель после его пересадки под кожу или внутрибрюшишго другому животному. Правда, особой четкостью взгляды Бера на этот вопрос не отличались: по его мнению, исчезновение отдельных свойств еще не есть сигнал о том, что орган в целом нежизнеспособен. Но сейчас, спустя свыше 100 лет, вряд ли следует быть особенно строгими к этим взглядам Бера, поскольку, как уже упоминалось выше, единой точки зрения на этот вопрос не существует и по сей день.

Уровень развития тогдашней науки не позволял Беру говорить об энергообеспеченпости тканей, нарушение которой в условиях измененного кровообращения при пересадке постепенно приводит сначала к незначительным, а потом и более глубоким нарушениям процессов жизнедеятельности. Но восстановлению "условий питания" Бер отводил ведущее место.

Вульпиан (1864 г.) перевязывал у зеленой лягушки аорту на срок свыше трех часов. Спустя несколько часов после восстановления общего кровотока он получал обратимость функциональных нарушений в конечностях. Бер считал, что такой же эффект можно было бы наблюдать в аналогичных опытах над новорожденными кроликами, но при условии, что в момент снятия зажима с аорты будет начато искусственное дыхание. Дискуссия о сроках наступления необратимых изменений в различных тканях не прекращается и в наши дни, и неудивительно - ведь установление факта жизнеспособности различных органов имеет большое значение не только при их пересадке, но и при лечении травм и хирургических вмешательствах.

Наш современник, известный французский хирург Лерищ писал: "Проблема медленной гибели тканей, вызванной ишемией, пока что остается не вполне разрешенной, если рассматривать ее с точки зрения жизнедеятельности самих тканей. И хотя этот вопрос имеет большое практическое значение, хирурги оказались в нем заинтересованными сугубо практически. Теоретически они разрешили вопрос слишком радикально и вместе с тем элементарно...". Действительно, почему-то хирурги как-то ленились заняться анализом и дифференцировать погибшую и погибающую ткань. Немногие из них в достаточной мере интересовались, каким образом и почему погибают ткани. Мне лично кажется, что ткани, прежде чем погибнуть, длительное вре

Грани научного творчества

Экспериментальная биология (1863 - 1870)

Трансплантация органов и тканей у животных